Нарциссизм

Здоровый нарциссизм, как функция регуляции самоценности, самоуважения и опоры на себя, необходим современному человеку. К сожалению, если в глубоком детстве не было достаточной привязанности и близости с родными, не произошло насыщения безоценочной любовью, приходишь к здоровому нарциссизму через патологический. Различной степени, уж кому как повезет. Болезненный путь, но важный, не только для себя, но и для детей, которым передается эта эстафетная палочка. Болезненный потому, что заметить патологические черты нарциссизма в других гораздо проще чем в себе. Выращивать в себе здоровый - еще сложнее. Важный, потому что это движение от поверхности и психологической слепоты к глубине, устойчивости и полноте жизни.

Об этом в разное время я написал несколько постов. Собрал их здесь вместе.

***

Вот мы ругаем, высмеиваем, «лечим» ту нашу часть, условно говоря, которую принято считать нарциссической. А она не просто так органично вплетена в современную культуру и часто становится несущей конструкцией психики человека.

Выглядеть сильными, способными справляться с любыми трудностями, считать себя хозяевами жизни, излучать уверенность и красоту, неизменно добиваться успеха - кроме того, что это адаптивная стратегия получения любви в виде суррогатов и насыщение черной дыры глубинной неуверенности в себе, это еще и вполне работающая защита от неопределённости, хаотичности, конечности жизни и тщетности наших усилий справиться с этим.

Более того, нарциссизм ведь может помогать не проваливаться в мучительные полярные переживания тревоги поглощения или отчаяния одиночества. Нарциссизм позволяет не встречаться со страхами и широким спектром неприятных чувств от скуки и пустоты до тоски и ужаса. Такая защита от всего сложно выносимого характерно часто формируется у детей, когда один из родителей, нарциссически организованный, «помогает» партнеру справляться с пограничной или шизиодной организацией личности, а ребёнок учится в такой родительской системе выживать.

Сильные герои, пафосные призывы прекрасно заслоняют нас от сложно перевариваемых противоречивых чувств и мобилизуют действовать. И когда этому учишься, хотя правильнее наверное сказать, впитываешь с детства у родителей и окружающих, не напитываясь, при этом, в достатке безусловной любовью, эта непомерно разросшаяся амбициозная часть становится настолько органической частью личности и окружающего фона, так помогает закрываться от полнокровного проживания процесса целенаправленными действиями, ориентированными исключительно на результат, что превращается в фундамент, на котором держится все здание жизни.

К сожалению, одновременно, эта же часть мешает переваривать провалы, потери, расставания, кризисы. А ведь часто именно в горевании, грусти, печали кроются ростки нового, именно там часто рождается внутренняя энергия и аутентичные смыслы, позволяющие развиваться дальше, глубже, шире. Не говоря уж про то, как эта фокусировка на своих достижениях сжигает близость и обесценивает, обесточивает людей рядом, что неизбежно приводит к серийному разрушению отношений со значимыми людьми и еще большему тотальному ощущению нелюбви.

И вот когда начинаешь осознавать это, часто после касания дна и нескольких лет терапии, ощущаешь нутром весь этот экзистенциальный тупик и амбивалентность чувств, - взять просто так вытащить эту, уже плотно вросшую в психику часть невозможно, слишком велик риск, что посыпется вся конструкция, других-то защит не выработано.

Отсюда часто и начинается та действительно терапевтическая, глубинная работа, которая требует от человека последовательности, чтобы удержаться в терапии, а от терапевта - сочетания честности и твердости, и одновременно, сострадания и сочувствия к сильному человеку, заново обучающемуся обретению своей слабости и чувствительности как ресурсу.

И вряд ли на это способен терапевт, не встретивший в себе этой боли и не переплавивший её в человечность. Это как начать радоваться дождю и похолоданию когда внутри холодно, это невозможно взрастить волевым усилием. Для этого понадобится достаточно много времени, сил, терпения, чтобы отогреться в принятии и сочувствии и достаточной конфронтации, способствующей открытому диалогу, чтобы проводить необходимые различения.

И вот тогда принять свой нарциссизм, возможно с немалой долей философского юмора и самоиронии, как неизбежную часть жизни современного человека и как здоровый источник радости, уметь осознанно им пользоваться для самореализации, не заслоняясь, при этом, им ни от слез, ни от боли, ни от соединенности с другими, - вот это, конечно, интересная очередная «грандиозная» задачка для особо амбициозных).

***

Внутренний мир нарциссических защит устроен гораздо богаче чем видно снаружи. Он полон идеалов и ожиданий, но тщательно изолирован от реальности через надежное обесчувствование себя в контакте. Чувства есть, их много, но они удерживаются «под кожей» без осознавания. Есть смутные противоречивые влечения под надежной защитой маски достойного поведения.

Там где есть неясность, активируется страх поглощения, а под ним - страх отвержения. Но поскольку дальше они не проживаются, то проецируются на значимых других. А значит этих других нужно тщательно контролировать, отсюда паттерн, который считывается в общении с ними: соблазнять к приближению, но держать на дистанции. Часто это у партнера вызовает ощущение - «стой там, иди сюда», по сути парализуя человека, если он принимает в себя это проективную идентификацию.

Если же человек не принимает эти спроецированные страхи в себя, то рано или поздно отваливается из контакта. Те же, кто вбирает их, становится частью свиты. Так рядом с нарциссом удерживаются в итоге именно те, кто склонен к слиянию. Но они не жертвы, а соучастники, потому что также в этом заинтересованы - так можно не рисковать и не брать на себя ответственность за освоение нового в жизни, ведь именно этому они тщательно учились всю свою жизнь. В своё время только так и можно было сохранить связь со значимыми взрослыми. У нарциссов же были отвергающие или активно вторгающиеся родители (или их заместители), где они учились избегать чувств и не привязываться, чтобы получать суррогаты любви.

Вырваться из этого заколдованного круга можно, но, как правило, не раньше, чем будут расшатаны основы привычного уклада и фрустрированы последние оплоты убежищ. То есть через боль и отчаяние одиночества: потери, расставания, утраты. В этом смысле избегание боли - лучший способ остаться в рабстве привычных защит, оберегая себя от рисков ранится, а по сути быть живым.

Жизнь, через боль потерь и расставаний, может давать нам важные послания. Психотерапия, в этом смысле, - шанс заметить и расшифровать их, чтобы проходя свою боль насквозь и замечая привычные защиты, иметь выбор, делать его осознанно, а не застревать в привычной колее прошлого.

***

Когда потребности подавлены, они подменяются задачами. В некоторых критических ситуациях это помогает выжить и даже преуспеть, но всё дальше отбрасывает от ощущения счастья.

Именно так действует механизм развития нарциссизма. Не быть собой, а стать лучшим. Не чувствовать текущий момент, а грезить о грандиозной победе и бежать к пьедесталу судорожно сжав зубы. Не слышать голос сердца, а стремится к идеалам, навязанным и крепко вбитым в голову. Не быть, не чувствовать, не слышать. Но стремится, достигать, провозглашать!

И это не выбор, по крайней мере сознательный, человека. Это его бессознательный способ, ставший в детстве единственным из доступных, получать любовь значимого взрослого. Постепенно он превращается в жизненную стратегию. Это может очень долго держать в строю. Двигать вперед карьеру. Помогать становится лучшей версией себя.

Только внутри будет боль. Боль от пустоты. От невозможности насытиться признанием. От ничем не закрываемого чувства одиночества, хотя снаружи может быть много людей вокруг. Это прямой путь к депрессии. Не сразу, постепенно. Хотя и начинается очень рано. Предпосылки нарциссизма закладываются в раннем возрасте. Уже до 10 месяцев ребенок научается обходится с отсутствием достаточного внимания и близости с матерью, не способной построить надежную привязанность, хотя и желающей счастья своему ребенку. И этот парадокс разворачивается потом всю жизнь в цепь событий, где так и не взрослеющий ребенок постоянно доказывает своим родителям собственную ценность все новыми призами и статусами, не чувствуя опоры внутри себя.

Внешне это порой может выглядеть очень трогательно, романтично и даже нежно. Как например, у известного французского писателя Ромена Гари, дважды лауреата Гонкуровской премии, героя войны и кавалера ордена Почетного легиона, кумира миллионов поклонников.

В 2017 году вышел художественный фильм о жизни Ромена Гари, снятый по его автобиографическому роману «Обещание на рассвете», кинематографически великолепен: талантливая игра классных актеров, трогательный сюжет, прекрасная операторская работа. Но если смотреть на фильм через психологическую оптику, то становится больно видеть эту беззаветную до самопожертвования материнскую любовь к сыну, которая вытащила его на мировой Олимп и сделала столь успешным, сколь и несчастным.

В 66 лет Ромен Гари застрелился, написав в предсмертной записке: «Можно объяснить всё нервной депрессией. Но в таком случае следует иметь в виду, что она длится с тех пор, как я стал взрослым человеком, и что именно она помогла мне достойно заниматься литературным ремеслом». В фильме об этом ни слова, а жаль.

Так и в жизни, порой, мы восхищаемся героями, не видя подноготной их успеха. Фильм «Обещание на рассвете» стоит посмотреть, чтобы восхититься искренностью и романтической красотой поступков главного героя, несгибаемой верой в него матери и силой её неистовой любви. И, одновременно, заметить как отчетливо показана уродующая психику нарциссическая травма, удивительно точно запечатленная в течение всего фильма кадр за кадром, и концентрированно прозвучавшая в самом его конце:

«На рассвете жизни материнская любовь сулит нам так много, но жизнь никогда не держит обещания, и дальше до конца дней нам приходится жить недолюбленными. Женщины обнимают нас и прижимают к груди, но каждый раз это лишь слабое утешение. Нежные руки ложатся на плечи, ласковые губы шепчут слова любви, но мы уже это проходили, источник любви открылся нам слишком рано и был выпит до дна».

Эрик Барбье, режиссер ленты, снял понятную и трогательную картину о любви, долге и самопожертвовании и у него это действительно получилось, учитывая эпоху и обстоятельства жизни главных героев. При этом авторы фильма, похоже, даже и не поняли, что одновременно воссоздали красочно иллюстрированное и подробно задокументированное руководство по формированию нарциссического расстройства личности. От этого ужасно грустно, потому что лишаешься иллюзий, рассмотрев под красивой оберткой горькую правду жизни. Ну что ж, огрехи профессии, что б её.

А ведь сколько еще сегодня травмируется детей в угоду нереализованным амбициям родителей. Сколько еще надо воспитать героев, которыми будут восторгаться массы, чтобы наконец понять, что воспитывать надо не детей, а начать с себя, с родителей.

***

Нарциссов принято описывать как самовлюбленных эгоистов с грандиозным самомнением, обесценивающих и хладнокровно использующих других в своих целях. Эдаких абьюзеров без грамма сочувствия. Да, такие и правда встречаются. Но большинство нарциссически организованных личностей устроены гораздо сложнее и противоречивее. Они умеют позаботиться о другом, когда считают это важным, и способны на благородные поступки, если сочтут вас достойными их внимания. Но, возможно, они первыми заметят нарциссизм в вас, сокрушаясь вашей черствости, эгоизму и неблагодарности.

Для этого у них есть свои веские причины. Потому что внутренний мир нарцисса обустроен парадоксально, не так, каким кажется снаружи. Каково там находиться? Как это ощущается изнутри?

Как отсутсвие опоры на себя, а значит жизненно необходимо признание другими. Как хроническая недостаточность своего «Я» и ощущение его недооцененности. А если занырнуть глубже, то как оглушающая пустота, с которой оставаться наедине невозможно, потому что проваливаешься в какую-то запредельную жуть тоски и безысходности. Как будто это портал в чувство тотальной нелюбви из глубокого детства, когда мама не брала на руки, когда не угукала и не встречалась взглядом, когда её внимание можно было заслужить только долгим плачем. И тогда учишься ничего не чувствовать. Потому что провалиться в эту непереносимую жуть очень больно и страшно. Однако теперь это невольно происходит каждый раз когда встречаешься с признаками отвержения - невниманием, непризнанием, несоединенностью.

Как ощущение боли и страха одиночества, огромной нужды в близости, неспособности в ней находится и невозможности в этом признаться, даже самому себе. Отсюда стремление приближаться к тем, кто интересен, красив, успешен и, одновременно, страх быть отвергнутым, не позволяющий по-настоящему открываться другим и чувствовать свою уязвимость. А значит лучше завоевать и оттолкнуть раньше, чем можешь быть отвергнутым.

А еще есть накрывающий волнами стыд от подспудного ощущения, что со мной что-то не так, и ужаса, что это заметят. Этот стыд активно подавляются, потому что чувствовать его и уж тем более проживать тоже невозможно. Остается лишь пронизывающий страх стыда, не позволяющий расслабиться и формирующий фоновую тревожность.

И обжигающая разъедающая все внутри обида, когда критикуют, а значит необходим новый виток самоутверждения, который лишь усиливает метания от грандиозности к ничтожности и еще больше затягивает петлю аутоагрессии.

И всё это перетягивается тугой резинкой зависти и разочарования, сменяющих друг друга раз за разом. Зависть толкает вперед и страхует от опасности сближения. А разочарование добивает останки сочувствия. И снова запускает новый цикл поиска идеала.

Весь этот клубок чувств сложно переварить сознанию, а значит раз за разом они вытесняются, а под софиты своего и чужих взглядов выставляется фасадная часть личности, прикрытая броней психологических защит.

И вот окружающие видят самодостаточного уверенного в себе человека в модной одежде и атрибутами успеха, а внутри бушует периодически накатывающий пиздец, закрыться от которого получается только новым витком бесконечной гонки за успехом. И не признаваться в этом, хотя бы себе, становится с каждым годом всё сложнее.

Но как можно жить по-другому в современном мире, заточенном на успех, где важно «верить в свою исключительность и уникальность», «стать лучшей версией себя», «неуклонно двигаться к свое мечте»? Как, черт побери, выживать в культуре позитива, где если ты не счастлив постоянно, значит просто ноешь и не ценишь того, что есть? Как по-другому чувствовать себя среди тех, чьих оценивающих взглядов уже достаточно, чтобы понять, что является мерилом уважения к тебе? Да, кому, в конце концов, не льстит похвала и звездочки на фюзеляже?

Вот эти неизбежные вопросы и неочевидные ответы, могут лишь укрепить убежденность в необходимости следовать проторенным дорожкам и продолжать участие в гонке за самым лучшим. А могут стать точкой отсчета иного измерения в жизни. Где успех - не самоцель; где боль и беспомощность возможны и приемлемы так же как радость и смелость; где можно принимать себя разного: и в силе, и слабости, и это важнее понятной и простой черно-белой линейной картины мира; где уязвимость - не слабость, а оборотная сторона открытости и риски поранится неизбежны на пути к близости.

Заметить в себе стыд никчемности, боль отчуждения, страх близости и зияющую пустоту, там где у здорового человека напитанность любовью, большинству нарциссов не удается, ведь в этом избегании чувств и есть творческое приспособление к реальности, давно усвоенное и пропитывающее теперь всю жизнь. К сожалению такие осознания, не вообще, а конкретно применительно к своей истории и жизни, не происходят безболезненно. Как правило, они результат разбитых отношений и не одного года терапии.

К счастью, это может стать началом нового отношения к себе, другим, жизни. Не сразу, не быстро, часто не с первой попытки. Постепенно, через кропотливо устанавливаемые доверительные отношения и честный диалог с терапевтом, порой с откатами назад к обесцениванию, перфекционизму и требованиям ясности плана и четкости результатов, но последовательно продвигаясь к себе настоящему, чувствующему, живому, - тогда постепенно проступают очертания другой реальности, где нарциссизм может быть не патологией, а здоровой функцией организма по поддержанию самоуважения и самоценности без ущерба для сопричастности, сочувствию и соединённости с другими.

***

Пожалуй, достаточно про то, что не так с нарциссизмом. Интересно посмотреть и на здоровые проявления любви к себе. Так когда можно говорить о здоровой самооценке, самоценности и самоуважении?

∙ Когда моя идентичность строится не на чрезмерной опоре на поверхностное мнение других, а из внимательного рассмотрения своего внутреннего мира, обнаружения его особенностей, наполненности и глубины. Когда я - это Я, и я не обязан быть другим, если сам этого не хочу. Но это не лозунг или заявление, а ощущение полноты и моя способность рассмотреть всю выпуклость, многогранность и глубину этого Я. При этом я могу быть разным и выбирать каким быть. В том числе и меняться, если вижу в этом смысл и хочу этого. И я сам решаю когда, как и с кем это будет происходить.

∙ Когда ценность меня неразрывно связана с ценностью других. Пытаться говорить о самодостаточности без сопричастности бессмысленно так же как рассуждать о здоровой психике в длительном тотальном одиночестве. Временное уединение может быть целительно как раз для ощущения своей наполненности и отдельности в осознании соединенности с другими. Мартин Бубер говорил: «Я становится Я у Ты». Чтобы отделить себя и рассмотреть себя отдельного, надо признать важность отношений с другими. Отношений, а не транзакций использования. Отношений, где происходит взаимное отражение с другими, что позволяет замечать различия и признавать разность. Именно различие Я от Ты и создает индивидуальность. Признавать Я-индивидуальность, но не признавать Ты-индивиуальность - это нонсенс. Именно во Встрече и Диалоге с другим и можно заметить и разглядеть во всей полноте не только другого, но и себя.

∙ Когда моя самооценка может быть не только завышенной или заниженной, а происходит из глубиного ощущения, что я в принципе хороший человек и способен самостоятельно регулировать свою удовлетворенность, понимая свои мотивы и потребности, а не их суррогаты в виде восхищенных взглядов, наград и коллекции побед или, наоборот, отвержения и непринятия. Когда самоуважение это не констатация факта, а процесс обхождения с собой и другими. То есть в плохом настроении или состоянии я не занимаюсь самобичеванием или уничижением других, а разделяю поведение от личности вообще и понимаю, что возможно ошибаться и не терять при этом самоощущение себя и других как Человека, достойного сочувствия и уважения.

∙ Когда я могу учитывать обратную связь других, не захлебываясь в токсичном стыде, не разрушаясь от негативных переживаний, а даже если и проходя через болезненные ощущения, способен их переваривать и двигаться туда, куда хочу, осознано корректируя свое поведения без угрозы моей психологической целостности. Имею свой внутренний компас и центр, к которому умею возвращаться и из которого буду двигаться соразмерно своим ощущениям и обстановке.

∙ Когда получается идентифицировать и признавать чувства других, сострадать, сочувствовать и действовать исходя из ощущения моей сопричастности и сонастроенности на потребности других, а не только из своих замыслов и амбиций. Когда я могу выбирать с кем и как взаимодействовать, говорить как «да», так и «нет», в соответствие со своими ощущениями и внутренними критериями правильного и чувства сопричастности с другими, а не только из идеалов и ожиданий среды, в которой нахожусь.

∙ Когда я способен видеть другого как человека, не только идеализируя, а значит и разочаровываясь (что в той или иной мере неизбежно и даже полезно, потому что, при учёте проективного механизма психики, помогает замечать в себе то, что изначально вытесняется), но и замечая другого как реального, сложного, разного, не всегда понятного, но всегда со своей историей, человека. А значит не обесценивать, давая шанс себе и другому быть собой. Строить коммуникации из признания разности, не требуя идеальных условий и попадания в ожидания, а принимать непохожесть, быть способным оставаться собой и устойчивым, замечая эту разность. Приближаться к тем, к кому хочется, удаляться от тех, кто не нравится, возможно с сожалением о невозможности построения контакта, но не умаляя их право быть собой, то есть сохраняя уважение и сочувствие к себе и другим.

∙ И конечно, когда у меня хватает ощущения внутренней опоры отстаивать свое право быть и защищать свою целостность от посягательства тех, кто не готов считаться с этим правом. Когда я имею полное внутреннее обоснование бороться за это право и буду делать это тогда и так как посчитаю нужным. Впрочем, не умаляя важности моей соединенности с другими и осознавая, что борьба может как наполнять Я, так и опустошать его, поэтому важно не только "куда?" но и "как?". Так же как в борьбе за правду, борьбы может больше чем правды и "что тогда?". Это важные вопросы для самопроверки, и однозначно правильных ответов навсегда не существует. Это мой выбор здесь и сейчас. И еще это про сомнения, при здоровой опоре на себя они важны и полезны, они помогают не забывать сверяться со своим глубинным Я.

Вот так мне кажется и выглядит нарциссизм вывернутый наизнанку, как здоровая функция организма по поддержанию самоценности, самоуважения и умению опираться на себя.

Про наполненность любовью, как базис самооценки, точнее про её хроническую недостаточность в случае нарциссизма, я писал в прошлых постах. Это действительно, настолько фундаментальная вещь, что и делает невозможным перевод рельсов простым нажатием кнопки в положение «вкл», - нельзя просто решить, что теперь я буду опираться на себя и точка. Это долгий процесс наполнения внутренних резервуаров психики принятием, сочувствием, теплом и поддержкой. Сначала другим(и), потом и самому. При одновременном постепенном обучении сочувствию, сопереживанию, состраданию другим, а значит и умению соотносить свои действия, слова, поступки с интересами, проблемами, болью других людей. И развитие своей идентичности из принятия свой индивидуальности и в опоре на нее, а не игнорируя её в погоне за внешними атрибутами успеха. То есть когда внешнее произрастает из богатства внутреннего и чувства соединенности с другими, а не в попытках прикрыть ощущение внутренней пустоты и грандиозного одиночества.

Да, "это не легко - прорываться к этому слабому, маленькому, испытывающему боль, дрожащему, скрываемому, оторгнутому, невидимому, но истинному Я, достичь его основания, дать ему почву и питание, помочь ему в становлении и развитии, преодолевая все страхи и соблазны", как пишет Альфред Лэнгле. И вряд ли можно когда-то точно сказать, что это сделано раз и навсегда. Пожалуй это то, с чем придется встречаться всю жизнь. То, что всегда будет со мной. И то, с чем я могу обоходится так или иначе. И если ребенком я этого не осознавал, просто приспосабливаясь к ситуации по мере возможностей, просто чтобы выжить, то сейчас это может быть моим осознанным выбором. Теперь я сам решаю каким ему быть.

*****

Люди, клеймящие нарциссизм в других, часто сами являются нарциссически организованными. Причем чем более яростно они обличают другого, тем больше вероятность ключевой роли нарциссических защит в их характере. Дело в том, что самой сильной примитивной защитой нарциссически организованного человека является реакция «бей». И сложнее всего это рассмотреть в себе.

«Со мной всё прекрасно, меняться должен ты!» приблизительно так звучит декларация человека c ведущей нарциссической адаптацией. При ближайшем рассмотрении, как правило только в терапевтическом пространстве, под этим посланием можно обнаружить море стыда и, одновременно, невозможность его переживать, поэтому заслоняет его обычно страх стыда и злость. Есть еще хроническая зависть, как результат невозможности присвоения своих достижений, их необходимо постоянно обновлять и подтверждать.

Такую цену пришлось заплатить за адаптацию в своё время, чтобы выжить среди избирательно поддерживающих, поощряющих, требующих самого «лучшего» взрослых. Связь с ними удавалось сохранить лишь ценой расщепления и вытеснения плохого в себе. Но зато внутренний голос критика вальяжно располагался в большей части внутреннего психического пространства.

Нарциссически организованный человек склонен перекладывать ответственность за свои чувства на других и агрессивно контролировать их поведение, предотвращая тем самым малейшее приближение к тщательно вытесняемой боли униженности, неувиденности, непринятости в своей индивидуальности. Это стойкое, глубинное, но глубоко запрятанное ощущение собственной неостаточности и уязвленности, тянется, как правило из раннего детства, собирая по дороге жизни множество ревматратизирующих ситуаций, в паралогическом варианте кристаллизирующее обиду в ресентимент.

Так сложность обнаружения своей уязвимости и неготовность выдерживать фрустрацию приводит к невозможности игнорировать малейшие промахи других. Отсюда и часто скрываемая, но в близких отношениях неизбежно вылезающая наружу враждебность к усилению власти другого. Подаваться это может под соусом заботы, борьбы за справедливость, да любой в общем-то идеи, но первопричиной всегда является глубинный страх оказаться в подчиненном, зависимом положении.

Значит ли это, что любой, кто борется за свои права нарцисс? Конечно, нет. Нарцисс, в той или иной мере, ограничен в навыках эмпатии и ментализации, а потому в стрессовых ситуациях видит в других прежде всего проекции своих диссоцированных отщепленных частей, а не живых людей, и потому бывает отчаянно беспощаден и в результате, ужасающе одинок, при том, что потребность в признании постоянно дефицитарна.

Но в терапию такие люди приходят только когда уже чувствуют себя припертыми к стенке: перед угрозой потери признания (статуса, власти, денег, красоты), в случае гипертрофированного переживания возможного краха, риска публичного позора, слома поддерживающих отношений или последующей депрессии. И тогда уже в терапевтическом пространстве вновь разворачивается характерная динамика: от идеализации и соблазнения до разочарования, обесценивания и аннигиляционной арессии.

И чтобы выдерживать это и двигаться насквозь вместе, терапевту приходится раз за разом проходить свой путь распаковки нарциссического в себе: в супервизии, в личной терапии, в разного рода группах. У меня это часто сопровождается мыслью - ну сколько можно? А потом я напоминаю себе, что я обычный человек и нарциссическая составляющая неизбежна и в здоровом спектре даже необходима. Гораздо больше сложностей возникает как раз тогда, когда я пытаюсь убедить себя и других - это тебе надо меняться, со мной-то всё прекрасно!